Поговаривают, что день зачисления в Хогвартс запоминается на всю жизнь, подобно первой любви. Оставшиеся до первого сентября дни, семейство Руквудов не носилось по "Косому переулку", в спешке скупая принадлежности для учебы, а продолжали свою размеренную жизнь. Все было куплено заранее, а вещи сложены в дорожный чемодан с меткой «Хогвартс».
Маленький Августус почти каждый вечер слушал нравоучения и предостережения матери, которые, в конце концов, заканчивались словами «Дорогая, не переживай. Благо, характером, он пошел в меня и не станет находить неприятности в воздухе». С этим, конечно можно было поспорить, учитывая хотя бы то, что Августус был сын своего отца ровно настолько, насколько был сыном и своей, чрезвычайно «везучей» на приключения, матери. Впрочем, сейчас не об этом.
Первого числа, ранним утром, когда все семейство было готово к выходу, глазам предстала жуткая сцена : домовой эльф семьи Руквудов — Скроу, вцепился в мантию Николетты, заливая ее слезами и крича что-то, на подобие «Скроу не хочет оставаться один в большом доме! Госпожа, останьтесь здесь, пожалуйста, молю! Или заберите Скроу с собой!», но его истерику игнорировали все, кроме самой Николь. Она принялась утешать создание, от чего оно пуще прежнего забилось в истерическом припадке. Отец Августуса полез во внутренний карман мантии за палочкой, и сын, поспешив предотвратить наказание, завопил:
- Эй, Скроу, - Дождавшись, пока существо перестанет терзать уши хозяев истерическим плачем, Руквуд младший продолжил: - Я обещаю, что однажды я вернусь в это поместье, и ты перестанешь быть один.
Глаза эльфа засеребрились новым потоком подкативших слез, и он, сжав собственную ветошь, которую носил на манер римского патриция, пролепетал, с непередаваемой словами любовью в своих больших глазах:
- О, молодой господин… - Вновь рыдания, но на этот раз от счастья.
Так прошло прощание с отчим домом, который так и не стал настоящим «домом» для Августуса, как покажет позже будущее. Его никогда не тянуло туда, ни когда он был мальчишкой, ни когда он был подростком, ни когда стал совсем взрослым.

Первого сентября две тысячи двенадцатого года, вопреки всем законам климата Великобритании, на улице было тепло. Дым высоких труб, бег седых облаков всем укажет на приближение холодных ветров. Танец солнечных лучей в паутине проводов, над жестяными крышами обшарпанных домов.
Августус шел за руку с матерью, слушая одним ухом то, что она говорила о метлах, квиддиче и том, как они познакомились с отцом. Что ей бы хотелось, чтобы ее сын попал на Равенкло или Хаффлпафф, но, ни за какие коврижки не на Гриффиндор или Слизерин. Ей всегда казалось, что ради какой-то высокой цели ее сын не годиться, и, как и любая другая мать, желала сыну только добра. Отчасти, ее забота рождала в маленьком волшебнике дикую кучу комплексов, касательно его собственных талантов и способностей, но опека была приятна. Возможно, именно потому, что Руквуд старший нечасто баловал сына своим вниманием…в любом случае, прощание было тяжелым, как для родителей, так и для ребенка.
Николетта обняв сына, поспешила отпустить его и уткнуться в плечо мужу, который, пустил все свое самообладание на то, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица и форму губ, в уголках которых застыла тень счастливой улыбки.
- Пока, мам. – Улыбнулся Августус, а затем помахал отцу. – До встречи, отец. Береги, пожалуйста, маму.
Экспресс тронулся, платформа медленно поплыла, а вскоре и вовсе исчезла из вида.

- Стэфен Генри Талбот!
Парень лишь в изумлении взирал на красноречиво  изливающий свое недовольство, конверт. Видимо, мама его однокурсника решила опозорить мальчишку на весь факультет, и послала ему вопиллер.
Закончив глаголить на весь Большой зал, алый пергамент растерзал сам себя, осыпавшись в тарелку тому самому слизеринцу. Тот поморщился, сказав что-то вроде «умеет она испортить аппетит…», а Руквуд в свою очередь отметил для себя, что с этим пареньком лучше не пересекаться и не дружить.
Сказать по правде, у Августуса друзей не было ни на своем факультете, ни на каком-либо другом. Равенкловцы избегали его, узнавая в его имени бывшего Пожирателя; Хаффлпафцы старались вести себя так же, как Равенкловцы, надеясь, что хотя бы в таком случае им удастся выиграть по баллам у какого-нибудь факультета в конце года. Слизерин не был пристанищем дружелюбия и теплого общения, а Гриффиндор – ясное дело. В общем, мальчик проводил большую часть времени в библиотеке школы, расширяя свои познания и свой кругозор настолько, насколько позволяла ему его память и тонус организма. Порой казалось, что, дай Августусу волю, он перенесет в библиотеку свой матрас и подушку, или отлевитирует полностью всю кровать, после чего станет засыпать прямо между стеллажей.
И вот, в один из первых дней сентября, когда первокурсники только начали осваиваться в школе, Руквуд имел удовольствие лицезреть в библиотеке такую сцену, как: тот мальчишка, которому присылали вопиллер, докучал какой-то девочке с Равенкло своим присутствием и шутками.
Четверокурсник, собрав в кулак всю свою волю, уткнулся в книгу, пыхтя от сдерживаемого желания подняться и вмешаться.
Не прошло и минуты, как раздался девчачий плач и тогда уже, Августус, захлопнув старинный фолиант, прикрыл один глаз. «Интересно, что будет, если вот так…» и парень швырнул книгу прямо туда, где стоял Стэфен. Он был уже на шестом курсе, но по-прежнему приставал к малолеткам: ничто в этом мире не меняется.
- Эй, Талбот, - со вздохом начал Руквуд, увидев, что книга пролетела, все-таки мимо цели. – Оставь в покое девочку. Она тебе не ровня, а если ты соскучился по наказаниям, то я могу это компенсировать.
Демонстративно поправив мантию, Августус сверкнул значком старосты, красовавшемся на факультетском джемпере. Талбот прорычал что-то в ответ, но, взяв свою «свиту» удалился искать приключения на свою голову в другом месте школы.
По части взаимоотношений, Руквуд даже спустя четыре года учебы в школе (а казалось бы, должен был уже приноровиться) не научился устанавливать контакт ни с противоположным, ни с таким же, полом. С потолком у него тоже были проблемы, если откровенно говорить. Но сейчас не об этом. Оставшись наедине с плачущей первокурсницей, Руквуд растерялся, молча и тупо «втыкая» в маленькую, темноволосую волшебницу. Спустя пару минут судорожного подбора выражений и оборотов, парень все же с кое-как вымученной улыбкой, положил ладонь на плечо девочке и произнес:
- Ну, не плачь, не плачь, - Слизеринец слегка потрепал ее за плечо и присел на корточки, - Хочешь, я поклянусь защищать тебя всю свою жизнь от таких, как он?

Отредактировано Augustus Rookwood (Сб, 19 Янв 2013 02:16)

— Августус. — Спокойно и холодно, вопреки желанию улыбнуться перепуганной студентке, ответил парень. — Руквуд.
Наверняка сейчас последуют расспросы, а может и вовсе какие-то обвинения в том, что Руквуд младший никогда не совершал. Такие уж сейчас были люди: запуганные, истощенные морально после всех обвинений, физически – от долгих гонений. Чистокровным ничего не оставалось, кроме, как бросать свои фамильные поместья и отправляться в свободное плавание.
Спустя пару мгновений, Руквуд понял, что сейчас услышал фамилию друга его отца: Роули. Он, в первые минуты своего осознания, сначала и не поверил, что такое совпадение возможно. О похожих ситуациях пишут в фантастических книгах, но в «чудо» младший Руквуд никогда не верил. Возможны были совпадения, но не такие масштабные.
Вероятно, вам будет интересно, почему «масштабные»? Да просто потому, что это знакомство непременно должно иметь очень большое значение. Не только для Августуса младшего, но и для его отца. Возможно, ровно настолько, насколько для маленькой Роули и ее отца.
— Что, прости? — Решил уточнить мужчина, прежде чем без сил опуститься на ближайший стул. — Роули?
Первоначально он и помыслить не мог, что возможно шокирует ее своей реакцией. Наверняка, девочку гнобили, как и самого Августуса, за поступки отца. Тем не менее, отреагировать как-то иначе, он не мог. Не мог и до конца осознать тяжесть собственной ответственности. Сейчас, когда внезапная слабость накатила на весь организм, Руквуд опустился на стул и закрыл ладонью глаза. Он не понимал, как поступить в подобной ситуации, однако быстро придумал выход. Иначе каким-бы он был старостой?
— Моё предложение все еще в силе, Мэлани. — Он вдруг опустил на стол ладонь, сопутствуя все это громким хлопком. — Стоит взглянуть, что из всего этого выйдет.
Интересно, отец в курсе, что дочь его друга учится в Хогвартсе? Отец вообще в курсе, что у его друга родилась дочь? А если узнает, что скажет мне в ответ на наше знакомство? И что мне делать самому, с глупой…впрочем, одно ее нахождение в библиотеке, говорит об обратном…неважно! Что я буду делать сам? Не имею ни малейшего понятия… Черт, Руквуд, вечно ты лезешь в какие-то нелепые ситуации из которых потом с трудом находишь выход.